angelvalentina (angelvalentina) wrote,
angelvalentina
angelvalentina

Categories:

Встреча с отчим домом


5 сентября 2010 года, в 05:20





(^_^)


В энциклопедиях о нашем селе написано: «Впервые в 1734 году упоминается о поселении на территории современного Казатина . В 70-х годах 19 века при строительстве Киево-Балтской железной дороги и возник этот город. Поселок Казатин был отнесен к категории городов 7 июля 1874 и относился к Бердичевскому уезду Киевской губернии» и т.д. (теперь Казатин относится к винницкой области).

И лишь в редких исторических справочниках пишут о том, что Казатин, как и многие другие села, обосновали казаки запорожской сечи, после манифест Екатерины II «Об уничтожении Запорожской Сечи и о причислении оной к Новороссийской Губернии» (5 августа 1775 года). Казаки построили хаты на болотах, огородив высокими стенами – тыном (частокол). Отсюда и пошло название "Казацкий тын", после видоизмененное в Казатин. Многие казаки небыли бедными, а со временем достаток вырос, и потому смельчаков намеревавшихся грабить поселение было много. Но половина их сгинула в болотах, а те, кому везло преодолеть болотную топь, не могли преодолеть высокие стены частокола, получая отпор. И лишь не задолго до правления Николая I было первое упоминание о нашем селе. В то время оно насчитывало 50 дворов. Вскоре Казатин прослыл местом воров и душегубов. Бандиты часто промышляли на Бердичевском тракте – грабили евреев ездивших торговать, не обходилось и без убийств.
Папа рассказывал, что, когда ему было пять лет, он запомнил похороны уважаемого на леску главаря банды деда Ивана. Его дом стоял на окраине села у пастбища. Когда соседи разобрали его старый сарай, то обнаружили под ним погреб с награбленным за долгие годы имуществом. И это лишь одно из многих воспоминаний.
Наше село хранит и много таинственных историй и почти забытых встречах с ведьмами, знахарями и людьми с "недобрым глазом". Соседи через дорогу однажды рассказывали мне о том, что одна знахарка, живущая в другом селе, на подъезде к Казатину отказалась ехать к больному человеку, говоря, что здесь живут ведьмы. Жаль, что история жизни Казатина непростая и полная мистики практически неведома нынешнему поколению. Она еще теплится, будто огонек лампады, в обрывочных воспоминаниях старшего поколения, но и этот огонек безвозвратно угаснет с уходом стариков в мир иной.

песня о Казатине 04:27
В этот раз мы приехали в Казатин засветло, без утомительных задержек на границе. Я разглядывала дорогой сердцу городок через стекло нашего автомобиля, стараясь не упустить ни одной мелочи, с грустью подмечая необратимые изменения неумолимого времени. Его стремительный бег запечалился на заросших густыми деревьями улочках с потрескавшимся асфальтом, но чаще выбитым. Скромные пятиэтажки, построенные в основном в середине прошлого века, все так же хранят тишину дворов и скверов от шумной суеты людей и спешащих автомобилей. Хотя и они уже постарели – пятиэтажки обложенные кирпичом и иным облицовочным стройматериалом, еще стоически переносят удары времени и погоды, менее заметно привлекая внимание темнеющей пустотой в местах выпавшей плитки. А на многих оштукатуренных и окрашенных домах давно появившиеся трещины, стали длиннее и более заметны, будто морщины на лице еще молодой, но измученной тяжелой жизнью женщины, имеющую свою неповторимую привлекательность и тайнами. И все же город еще молодится появлением новых частных домиков, "хором" и мелких частных учреждений, а еще новой церковью.

Город Казатин плавно и неприметно переходит в село. Настолько плавно, что последняя городская улица похожа на сельскую, а первая сельская – на городскую. И это не удивительно, потому что прежде на месте села стоял город, который со временем сместили.
В детстве я была уверена, что между городом и селом есть четкая граница и пролегает она у здания почты, на широком крыльце которого неизменно стоят две ярко-голубые клумбы. Они напоминают мидий поставленные на "ребро" и опираются на изящные опоры расширенные к низу. В их приоткрытых створках каждый год буяют ярко-желтые, оранжевые или коричневые чернобривцы.

Вид сельских улочек, частично вымощенных камнем, и беленых домов мне еще дороже. Но и на этот пейзаж я все чаще смотрю с грустью – дома, как согбенные старушки, давно встретившие старость, все больше врастают в землю или клонятся к ней. А опустевшие дома, будто спасаясь от одиночества и внутренней пустоты, приседая, стремятся прикоснуться подоконниками к высокой траве и бурьяну, в котором жужжит и суматошится, пусть еле приметная, но все же жизнь. Пруд напротив автобусной остановки, который помнит много встреч и расставаний, в этом году обмелел, частично зарос рогозом и ряской. Но в него по-прежнему загадочно и неотрывно глядят раскидистые подружки-ивы, будто гадая на воде, бояться проглядеть суженого. Когда-то очень давно они примостились здесь и по сей день окаймляют брег, привлекая красотой своих густых и длинных кос. По-прежнему на повороте у самой дороги растет широкоствольный каштан и сбрасывает своих зеленых "ёжиков", отпуская на волю. Аномальная жара внесла изменения и в его прическу, частично окрасив листву в осенний, рыжий, цвет.
Я снова увидела знакомые с детства дома соседей, заборы или их непривычное отсутствие. А еще железные непохожие друг на друга ворота. Одни – через двор от нашего, с нарисованной стаей летящих лебедей, другие – ажурные с волками из «Ну, погоди!». Близнецы-волки все в тех же невылинявших тельняшках и капитанских фуражках уже лет тридцать играют друг с другом в «Гляделки». Но, к поставленным года четыре назад, высоким и глухим рыжим воротам, закрывающим наше подворье от дороги, я все еще не могу привыкнуть. Из-за них с трудом можно увидеть отчий дом – по-прежнему беленый с сиренево-голубой каймою по краю стен и окон…
Оказалось, что нас уже ждали – семнадцатилетний племянник, увидев нашу машину, вскочил на велосипед и окольными тропинками прибыл к дому раньше нас. К нам вышли бабушка Надя и дядя Вася. Это была радостная и грустная встреча, видя насколько постарели близкие и дорогие люди. Глядя на дядю Васю, мне вспомнилось, как в детстве нас так же, тепло улыбаясь и протягивая руки, встречали бабушка с дедушкой Колей. А я у него на руках уворачивалась и ворчала о том, что он снова не успел побриться. Как же давно это было! Бабушка уже двадцать лет как вдова…

Наше подворье почти не изменилось – все также скрипит ручка криницы и звенит ее цеп, тихо шуршит листочками старая груша за домом и яблонька над погребом у дороги, которую в детстве я считала своей личной из-за невероятно сладких яблок. Старые дорожки на подворье теперь ровно забетонированы и стали шире, а у хлева – новая пристройка для курей, оббитая полиэтиленом. Место у хатыны, на котором не один десяток лет была большая крольчатня с загоном для курей, все еще зияет непривычной для глаз пустотой. Перед домом у дороги теперь большой цветник, а когда-то давно был малинник, а в нем на вкопанных столбах поскрипывала цепями моя зеленая качель. Больше всего мне нравилось качаться по вечерам, когда, раскачавшись, можно было заглянуть в окна веранды, из которых лился мягкий свет, а за столом собирались родные, еще молодые и полные сил, ведя еле слышные с улицы беседы.

Отчий дом имеет все те же запахи и туже мебель хранящие воспоминанья. В детстве мне казалось, что каждый дом, как человек, имеет свой особенный запах несравнимый ни с какими другими. А потом оказалось, что непохожие приятные запахи чистоты или разнотравья часто с тонким запахом плесени имеют только дома с большой историей или долгой жизнью.
Отчий дом почти не изменился. Лишь появилась газовая установка в веранде, из-за которой обеденный стол переставили к другой стене. В маленькой спальне у кроватей по-прежнему висят бархатные "олени в лесу". В коридоре над столом висит мой пластмассовый желтый заяц, держащий на животе круглое зеркало, и как прежде задорно улыбается. В зале со временем заменили диван, прислоненный к стене с фотообоями. Его ножками давно служили кирпичи. По старости мягкая часть продавилась и из обивки выпирали большие пружины. А еще заменили панцирную кровать в дальнем углу на диван. Его поставили на те же обтесанные кирпичи с углублениями для ножек, стоящие там с середины прошлого века. Диван советского производства сложили так, что он не нарушает привычного вида. Все остальное неизменно стоит на своих местах. И трехстворчатый светлый шкаф в углу с большим зеркалом на средней двери, и раскладное кресло с ободранной зеленой обивкой скромно примостившееся у печной стены, украшенной большими, коричневым, изразцами, и круглый обеденный стол у окон, покрытый пестрой бархатной скатертью. Он уже и забыл то время, когда в последний раз его переносили к дивану и, превращая в овальный, устраивали шумные застолья или семейные посиделки. Рядом с ним, прижимаясь к подоконнику, в углу стоит ножная швейная машинка. В сложенном виде, покрытая маленькой бархатной скатертью с ромбиками, она давно служит столиком для роскошной китайской розы. К нашему приезду китайская роза распустила по очереди пять алых бутонов – будто след воздушных поцелуев на зеленом фоне листков-ладоней. Кажется, что ее длинные ветви тянутся к черно-белому портрету на стене еще молодых бабушкиных родителей и маленьким фото под ним, запечатлевших "до" и "после" военную жизнь, и давно ушедших родственников.


Все так же, по-стариковски, скрипят дверцы буфета, отказываясь плотно закрываться, будто жалуясь на боль в суставах. Мне кажется, что с каждым годом он вздыхает все тяжелее, устав хранить в себе, давно устаревшую ценность, багаж знаний на нижних полках и всякой-всячины в верхнем отделении на пожелтевших салфетках с незамысловатой вышивкой по краю. Но этого сразу не увидишь – две стеклянные дверцы комода украшены симпатичными девушками из журнала мод 80-х годов. А за комодом в углу стоит на полочке икона "одетая" в рушник с маленьким снопиком позади. Если я не ошибаюсь – это образ Пресвятой Богородицы "Избавительница". Образ потускнел, а лица уже не разглядеть с расстояния, но они еще четко зримы объективом фотоаппарата.


У бабушки хорошая память и она мне много рассказывает о былом: о детстве, юности, военном времени, о своей работе медсестры после войны, замужестве…
В этот раз она рассказывала, как тяжело давалось строительство дома пятьдесят один год назад ввиду затянувшегося дефицита после военной жизни. В основном вся мебель и предметы быта были куплены лишь потому, что имелись в наличии магазинов. А эту икону родители дедушки передали в день новоселья.


Через день, после нашего приезда, в нашем подворье собрались родственники. Сидя за накрытыми столами в тени виноградника, бабушка Оля (старшая сестра дедушки) выразила благодарность, что мы смогли все собраться в ее день рождения – ей исполнилось 73 года. Она со слезами на глазах извинялась, что не может накрыть для нас стол в своем отчем доме. Беленый дом моего прадедушки Михаила Сазоновича, одиноко стоящий за нашим домом, давно купленный плотником под мастерскую. Два подворья разделяет только межа на огородах и калитка у нашего палисадника. Бабушку Олю утешили, напомнив, что прежде на нашем подворье стоял дом ее деда – моего прапрадеда Созона Тодосовича. Имени прапрабушки никто не помнит, поскольку скончалась она в молодости. Возможно, я ошибаюсь, но предполагаю, что Созон Тодосович очень любил свою жену, поскольку прапрадед так и не женился во второй раз, а в семье не вспоминалось ее имени всуе. Сколько воды утекло с тех пор, сколько всего было пережито и прожито лишь за один этот век…
Ближе к отъезду я все же решила посмотреть на дом прабабушки Сони (Соломеи) Феодосьевны и прадеда Михаила Сазоновича. Я увидела все тот же низкий, беленый дом в три окна и темно-рыжую дверь в узкий коридор, имеющий две двери в дом и хлев – глядящие друг на друга. Когда-то в этом доме полного уюта тикали ходики с кукушкой у обеденного стола, а по вечерам просторный зал освещал мягкий, оранжевый, свет торшера…
Все также у дома растет скромная яблонька. Напротив дома – летняя кухня обвязанная плитами волнового шифера, а за ней заросшая спина сутулого погреба. В сравнении с высотой погреба летняя кухня кажется игрушечной. Не помню, была ли она когда-то такой низкой или это я была такой маленькой. Прежде спину погреба от дороги прикрывала раскидистая вишня. Теперь о ней напоминает лишь широкий пень, как надгробная плита о когда-то живших. Давно нет в подворье лавочки и металлического каркаса в виде четверти сферы, по которой буйно плелся клематис с большими сиреневыми цветками. Теперь ничто не прикрывает зияющую пустоту огорода. Я так и не решилась открыть калитку и нарушить мертвенную тишину пустого подворья.

В конце огорода еще больше, пышнее, красуется ряд вишневых деревьев, за которыми теперь ничего не садят. Небольшой пруд (копанка) выкопанный дедушкой давно пересох и зарос густой, высокой болотной травой и рогозом. А со стороны межи буйно разрослось плетущиеся цветы и некое южное растение с прочным стеблем. Говорят, что его розовые цветы похожи на цветы лотоса. В этих дебрях трудно узнать даже очертания бывшего пруда.



Даже ров, ведущий к пруду, служивший в военные годы траншеей, можно отыскать лишь по памяти и на ощупь.
От пруда остались лишь воспоминания трех поколений: о том, какая чистая была вода, искрящаяся на солнце. О том, как весело проводила время молодежь и, дурачась, прыгали в воду с островка. О том, как разводили рыбу и какие удачные были рыбалки. О том, как мы с двоюродной тетей Наташей сидели на еще не заросшем островке посреди пруда и разглядывали семейный альбом прабабушки Сони и прадеда Миши. Этот старый альбом тетя нашла в доме, готовя к продаже…
Теперь о том времени напоминает лишь неизменное лягушачье кваканье по ночам да гулкий шум поездов за полем у соседей через дорогу. А старый клен все еще стоит у тропинки ведущей в заброшенный колхоз. Заросший со всех сторон густой листвой посадки клен, не видит заброшенных и разобранных на кирпичи коровников и свинарников, и высокий бурьян с обеих сторон тропинки.


Глядя на запустение когда-то зажиточного колхоза и пустующие дома, меня радуют только аисты, которые снова стали гнездится на водонапорной башне, как прежде – в моих детских воспоминаниях. Я помню, как в раннем детстве в конце огорода рос ячмень и, когда начиналась жатва, меня усаживали на куче душистого сена. Надо мной дружелюбно жужжали золотые медоносы, а у ног по-деловому сновали мураши, не замечая перемен. Я часами могла заворожено наблюдать за аистиной семьей, слушая стук красных клювов, разносимый эхом. Тогда деревья были низкие и посадка не закрывала густой зеленью водонапорную башню, а мое зрение было настолько хорошим, что, сидя посреди вскопанного огорода, я видела даже глаза этих птиц. Это было очень давно… теперь уже в прошлом веке – 1984 году.


Считается, что аисты приносят не только детей, но и счастье. Еще аиста считают "стражем деревни". В этом году на крыло стало сразу три аистенка. Пару раз большой тенью аисты-родители пролетали над нашим подворьем и в сердце зародилась надежда на возрождение заброшенного колхоза, и медленно вымирающего села.




Крылатое счастье

Я помню, аисты гнездились
На старом тополе у хат,
Хлеба на поле колосились,
Пьянил медовый аромат.

В подворьях петухи кричали,
Росла калина у ворот…
В деревне люди твёрдо знали –
Земное счастье здесь живёт.

Но аистята подрастали
И дружно, ставши на крыло,
С морозом первым улетали
В края, где солнце и тепло.

Опять весна. Цветёт калина.
Зияют пустоши полей.
Грустит родная Украина,
Ждёт возвращение детей.

18.03.04



Tags: Встречи и путешествия, Встречи с отчим краем, Мое творчество, Мысли вслух, Настроение
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment